Гурджиев: мистицизм, созерцание и упражнения - Джозеф Азиз

Хотя Гурджиев заявлял, что Третья серия будет состоять из четырёх книг, изданная книга включает лишь один том, который по объёму уступает любой из трёх книг, составляющих «Вельзевула». По моему собственному предположению, он намеревался сделать её более объёмной, но, лишившись помощи Орейджа, был вынужден умерить амбиции. Нет уверенности в том, что де Зальцман права, утверждая, будто Третья серия осталась незавершённой; хотя более пространная версия главы «Внешний и внутренний мир человека» обрывается на полуслове, это могло быть сделано намеренно.4 В анонсе утверждалось, что «Жизнь реальна» будет «способствовать возникновению в мышлении и чувстве человека подлинного и правильного представления о Мире, существующем в реальности, а не о том иллюзорном, который . . . воспринимается всеми людьми».5 Некоторая часть её содержания, по-видимому, не дотягивает до этой планки, тогда как часть материала вполне ей соответствует.

В том виде, в каком она дошла до нас, Третья серия включает весьма пространный пролог объёмом около пятидесяти шести страниц, пять бесед, насчитывающих в общей сложности около восьмидесяти шести страниц, и заключительное тридцатипятистраничное эссе «Внешний и внутренний мир человека». Ни пролог, ни заключительное эссе не имеют очевидной связи с пятью беседами, которые заявлены как лекции, прочитанные в Соединённых Штатах перед бывшими группами Орейджа. Часть материала заключительного эссе представляет ценность для понимания обоснования упражнения «Цветовой спектр» и потому рассматривается в главе 15. В этой и следующей главе мы сосредоточимся главным образом на третьей и пятой беседах.

Некоторые из главных биографов Гурджиева почти или вовсе не обращались к Третьей серии — «Жизнь реальна только тогда, когда „Я есть“». Уэбб пишет, что глава «Четыре тела человека», которую Гурджиев предназначал для неё, по имеющимся сведениям, была уничтожена им самим, и замечает: «То, что осталось от Третьей серии, слишком неполно, чтобы дать какое-либо реальное представление о намерениях Гурджиева относительно этой книги».6 Джеймс Мур демонстрирует несколько поверхностное отношение к этой книге. Его вердикт гласил: [Он] обрывает «Внешний и внутренний мир человека» и отбрасывает обещанные и с нетерпением ожидавшиеся откровения о Сармунгском монастыре и сокровенных потребностях и возможностях тела, духа и души человека — самое ядро его эзотеризма. Его собственное повествование замирает, и рамка рушится — Гурджиев попросту исчезает.7

Помимо надуманного драматизма фразы «Гурджиев попросту исчезает», утверждать, будто «самое ядро его эзотеризма» было утрачено, — значит демонстрировать непонимание упражнений третьей и пятой бесед. Отмечу также, что Тейлор приводит веские доводы в пользу того, чтобы видеть намеренный приём в незавершённом финальном предложении этой книги — ровно в тот момент, когда даётся обещание раскрыть тайну.8

Тейлор показал следующее:

1. Беседы, вошедшие в «Жизнь реальна», не могли быть произнесены в 1930 году, как там утверждается. Если они вообще когда-либо проводились, то самой ранней правдоподобной датой был бы 1931 год, но, поскольку некоторые из тех, кто присутствовал в группах, к которым Гурджиев якобы обращался, не помнят этих бесед, более вероятно, что они не произносились так, как заявлено.9

2. В «Жизнь реальна» Гурджиев намеренно изменяет существенные детали, из-за чего невозможно соотнести сказанное им с тем, что известно о его жизни из других источников. Беннетт, видевший машинописи книги, утверждал, что именно эти главы были помечены как написанные в 1933 году.10

3. Вероятно, Гурджиев в последний раз брался за перо для «Жизнь реальна» в апреле 1935 года.11 До перехода к самому упражнению «Подготовка почвы» некоторые особенности предшествующих лекций закладывают для него основу. Согласно предуведомлению, первая беседа была «произнесена мной 28 ноября 1930 года со свободным входом . . . [для] последователей моих идей».12 Там Гурджиев объясняет, среди прочего, что в его Институте гармонического развития человека ученики разделялись на три группы: экзотерическую, или внешнюю, мезотерическую, или среднюю, и эзотерическую, или внутреннюю.13 Члены третьей группы «должны были быть посвящены не только теоретически . . . но и практически, и ознакомлены со всеми средствами для реальной возможности самосовершенствования».14 Примечательно, что далее он утверждает: с членами третьей группы «[я] намеревался посвятить себя поиску средств, уже доступных каждому, и применению всего узнанного таким образом и скрупулёзно проверенного на благо всего человечества».15 То есть, как я уже предполагал, даже находясь в Институте в 1920-е годы, Гурджиев ещё не определил, какие методы были наилучшими для его целей. Изложение продолжается довольно сложными предложениями, но Гурджиев утверждает, что программа, подготовленная им для учеников Института, вскоре была бы воплощена на практике, когда он попал в автомобильную аварию.16 Затем он излагает то, что считает центральными понятиями своей системы, — необходимость практиковать «самонаблюдение» и «вспоминать себя».17 Если работать добросовестно и интенсивно, говорит Гурджиев, человеку больше не нужно оставаться тем, чем «в моменты искренности с самим собой он знает себя — автоматически воспринимающим и во всём проявляющим себя домашним животным».18 Во второй беседе, которая не датирована и, как сказано, была обращена к «значительно увеличившемуся собранию»,19 Гурджиев излагает свой взгляд на руководство Орейджа группами в США и требует от каждого из присутствующих подписать документ с заявлением о том, что они не будут иметь ничего общего ни с Орейджем, ни с бывшими членами его группы, за исключением тех, чьи имена окажутся в списке членов «вновь образованной экзотерической группы».20 Существуют свидетельства того, что подобная встреча действительно имела место.21

Теперь мы переходим к третьей беседе, которая, как утверждается, была «произнесена мною перед довольно поредевшим собранием».22 Судя по всему, предыдущие беседы не были рассчитаны на то, чтобы вдохновить слушателей вернуться. Гурджиев заявляет, что если их встречи не должны быть просто «собраниями для коллективного щекотания нервов»,23 им следует прочесть три книги его первой серии, которую он называет «Объективно-беспристрастной критикой жизни человека». Это необходимо, говорит он, чтобы они могли достичь «практических результатов», поскольку теперь они «серьёзно стремятся усвоить познанное вами . . .