Гурджиев: мистицизм, созерцание и упражнения - Джозеф Азиз
Как отмечалось в разделе 3.4, свидетельства того, что Гурджиев использовал чётки в 1930-е годы, приводятся здесь. Хьюм сообщает:
Однажды Гурджиев дал каждой из нас в «Верёвке» чётки из крупных чёрных бусин какого-то необычного вещества, на которых мы должны были выполнять специальное упражнение на ощущение, перебирая бусины между большим и указательным пальцами. Он рассказывал нам, как в старые времена подобные чётки были известны как «Неодушевлённый помощник» и что с их помощью выполнялись многие виды работы во внутреннем мире, куда более трудные, чем наши текущие упражнения. «Вы видите людей — турка, грека, араба, армянина, — целыми днями сидящих в кофейне с такими чётками. Для вас они создают образ ленивого человека, но то, что они делают с этими чётками, создаёт внутреннюю силу, какую вы не можете себе представить. Даже некоторые особые святые люди — посвящённые, конечно, — могли бы двигать горы, если бы захотели, просто сидя неподвижно, работая со своими чётками, с виду словно в полусне».
Он советовал нам носить эти чётки повсюду с собой, но не выставлять себя напоказ, выполняя упражнение открыто на людях. «Носите в карманах, — советовал он. — Такое упражнение, как я дал, можно делать где угодно в жизни — сидя в кафе, театре, в автобусе . . . но не позволяйте людям видеть, как вы это делаете. Они не понимают». Так что теперь мы делали Работу во внешнем мире, не упуская ни единой возможности перебирать эти чётки, спрятанные в сумочке или в кармане, словно каждая минута была на счету48.
Это были чётки не католического типа. Когда двенадцать лет спустя Хьюм показала их Гурджиеву, он одарил её «пожалуй, самой прекрасной улыбкой, какую я когда-либо видела», затем, «словно лаская их, пропустил несколько бусин между пальцами», поднял их, чтобы все видели, и сказал: «Ма-теринская вещь»49. Я не знаю, имеет ли он в виду, что ими пользовалась его мать, или что вера — это мать, или же что-то совсем иное. Окончательное доказательство того, что упражнение «Подготовка почвы» является адаптацией чёток, невозможно. Оценка вероятности этого предположения будет во многом зависеть от того, как отнестись к моему тезису в главе 9.
8. Первое вспомогательное упражнение из Третьей серии
8.1 Введение
Два «вспомогательных упражнения» Третьей серии появляются в «пятой беседе», формально датированной 19 декабря 1930 года. Когда в рубрике утверждается, что она была адресована «той же группе», это отсылает к подзаголовку «четвёртой беседы», гласящему: «Прочитано мною 12 декабря 1930 года на собрании вновь сформированной группы, в которую снова были допущены члены так называемой группы Орейджа. Помещение было переполнено до крайности». Таким образом, эти упражнения якобы преподавались в Соединённых Штатах в 1930 году членам группы Орейджа.
Пятая беседа начинается языком, который нейтрально можно охарактеризовать как «окольный», но с полным правом можно назвать «многословным». Гурджиев начинает с указания на то, что намерен спросить присутствующих, как они восприняли упражнение, данное в его третьей беседе (упражнение «Подготовка почвы»). Однако прежде чем спросить, он собирается обучить их «двум другим самостоятельным упражнениям, которые входили в общую программу Института . . . но принадлежали к совершенно иной серии упражнений . . . [и представляли собой] „вспомогательные средства“ для обретения собственного реального Я»1. Как мы увидим, первое из этих упражнений с полным правом можно назвать «внутренним», и оно составляет часть основы для последующих созерцательных упражнений. Нет ни малейших свидетельств того, что какое-либо из этих упражнений действительно когда-либо использовалось в Институте.
Гурджиев создаёт вокруг этих упражнений атмосферу высокой и седой тайны, связывая их с «тайнами», которые «с зари веков» хранились «посвящёнными» и могли «оказаться гибельными» для «среднего человека»2. Гурджиев объясняет разделение этих посвящённых на три группы (Святые, Учёные и Мудрецы)3 — вопрос, не имеющий к упражнениям никакого отношения, — что наводит на мысль: его цель могла заключаться в том, чтобы создать «очарование» и позиционировать себя как «мифологизированную персону . . . погружённую в магическую ауру»4. Однако всё может быть проще: хотя Гурджиев действительно использовал притягательность экзотического Востока, простое прочтение этого упражнения показывает, что в самом Гурджиеве, вопреки Оуэн, нет ничего от мага кроулианского типа. Проще говоря, цель Гурджиева, по-видимому, состояла в том, чтобы создать препятствия, преодолевая которые читатель должен был бороться за понимание материала (см. раздел 1.1), и, вполне возможно, повысить ценность этого упражнения.
Прежде чем приводится само упражнение, следует ещё две страницы текста. Подробности на этих страницах существенны: фактически они сводятся к заявлению, что упражнения опираются на «самообман»5 и что этот парадоксальный метод необходим, поскольку ему нужно найти способ обойти «обычное сознание человека, которое для данного случая не имеет почти никакого значения» и достичь «подсознания»6.
[В] качестве средства для самосовершенствования человек может использовать некое свойство, имеющееся в его психике и носящее даже весьма отрицательный характер. Это свойство . . . есть не что иное, как то, которое я многократно осуждал . . . и называется «самообманом»7.
Этот «самообман», как я полагаю, представляет собой аспект «внушаемости», которую мы рассматривали в разделе 4.7.
Продолжая изложение упражнения, Гурджиев утверждает, что на протяжении веков: людьми Чистого Разума было экспериментально доказано использование особого средства для внедрения в его подсознание некоего разумного указания, воспринятого его обычным сознанием и не противоречащего его инстинкту, и это может быть сделано только с помощью присущего ему самообманчивого воображения8.
Здесь есть несколько важных моментов. Во-первых, Гурджиев вписывает себя в традицию, существующую на протяжении веков, в рамках которой продвинутые люди проводили эксперименты. Изобрёл ли он эти упражнения или нет, он не утверждает, что их методологическая основа принадлежит ему, а скорее приписывает их «человеку Чистого Разума». По моему предположению, этими людьми на самом деле были Орейдж и он сам.
Во-вторых, Гурджиев утверждает, что «указания», которым надлежит обучить подсознание, не «противоречат инстинкту». Неясно, имеет ли он в виду, что подсознание по самой своей природе невозможно обучить идеям, противоречащим инстинкту, или же он просто подчёркивает «разумность» этих «указаний». Возможно, его мысль связана с представлением о