Гурджиев: мистицизм, созерцание и упражнения - Джозеф Азиз

в ней нет необходимости. Формирующий аппарат должен играть свою надлежащую роль и потому не вторгаться в другие функции и не подчинять себе полностью сознание человека. И всё же, даже будучи остановлен при включении высших частей ума (а звучание высшего ума сродни безмолвию)4, формирующий аппарат вернётся столь же дееспособным, если не более, чем прежде, когда он понадобится (например, чтобы произвести математические подсчёты или найти ключ). Гурджиев вновь подчёркивает эту мысль, утверждая, что в «глубокой древности» «учёными людьми» было показано: автоматические ассоциации человека не только не прекращаются при жизни, но даже продолжаются после смерти в течение нескольких дней, «по инерции»5. В очередной раз Гурджиев вспоминает мудрецов далёкого прошлого и сообщает крупицу «информации», которая, пусть и интересна, всё же не относится к предмету его рассуждения и, вероятно, служит разве что препятствием для читателей, которые воспринимают материал слишком легкомысленно и не прилагают усилий к его пониманию. Затем он посвящает около полустраницы сновидениям, по сути утверждая, что если в состоянии бодрствования внимание человека направлено должным образом, то он не будет видеть снов6.

Только теперь Гурджиев возвращается к материалу, относящемуся ко второму упражнению: «нормальный человек может намеренно разделить всё своё внимание . . . на две или даже три отдельные части и сосредоточить каждую из них на различных независимых объектах внутри или вне себя»7. Сказав о способности направлять всё своё внимание, Гурджиев теперь добавляет, что его можно разделить так, чтобы оно останавливалось на нескольких объектах или, вернее, охватывало их. Гурджиев демонстрирует свою мысль наглядным примером, а не теоретическим объяснением, поскольку, как он утверждает, ещё в Институте он обнаружил, что «принцип иллюстративного внушения» был единственным средством обучения этим упражнениям: «Я уже тогда был убеждён в невозможности точно объяснить и полностью сформулировать словами различные тонкости процедур любых намеренных переживаний и упражнений с целью самосовершенствования»8. Эта информация «очень полезна . . . для продуктивности дальнейшей работы в этой нашей вновь образованной группе»9.

И вновь вопросы, которые могли бы стоять в самом начале любого систематического трактата, вводятся позже по ходу текста; разбираться в них приходится самостоятельно. Здесь Гурджиев утверждает, что упражнения должны демонстрироваться лично, а для этого необходим учитель: это «единственный истинный и полезный метод для подобных случаев»10. Слова, произнесённого или напечатанного, недостаточно. Это ещё одно свидетельство преемственности с учением в том виде, в каком оно давалось в России. Хотя Гурджиев и не был удовлетворён тем, что называл их «упражнениями», всё же он использовал это слово как альтернативу «намеренным переживаниям».

Вариант следующего упражнения был опубликован в недавнем томе «Ранних бесед» под названием «Компромиссное упражнение»11. Оно озаглавлено «Нью-Йорк, 1930». Происхождение текста не указано. Если оно действительно преподавалось в Нью-Йорке в 1930 году, то это самое раннее свидетельство того, что Гурджиев обучал подобным упражнениям, и его, вероятно, следует связывать с отделением Орейджа от его групп — событием, в котором, как мне представляется, вопрос об упражнениях играл бо́льшую роль, чем принято считать. Оно представляет собой слегка упрощённую версию приведённого ниже упражнения. Вполне может быть, что Гурджиев действительно дал «Компромиссное упражнение» в 1930 году, а при написании «Третьей серии» расширил его, сделав при этом несколько более туманным. Однако, поскольку версия из «Третьей серии» и более полная, и представляет собой тот вариант, на котором Гурджиев остановился для своей «Третьей серии», именно её я и буду использовать.

Я вновь добавил нумерацию абзацев для Второго вспомогательного упражнения:

1. . . . Сейчас я сижу среди вас . . . и хотя я смотрю на мистера Л., всё же я намеренно направляю всё своё внимание . . . на свою ногу, и, следовательно, любое проявление, производимое мистером Л. в моём органе зрения, я вижу только автоматически — моё внимание, которое в настоящий момент представляет собой единое целое, находится в другом месте.

2. Всё это моё внимание я теперь намеренно разделяю на две равные части.

3. Первую половину я сознательно направляю на непрерывную констатацию и постоянное ощущение протекающего во мне процесса моего дыхания.

4. Посредством этого внимания я определённо чувствую, что во мне что-то происходит с воздухом, которым я дышу.

5. Сначала я ясно чувствую, что, когда я вдыхаю воздух, бо́льшая часть, проходя через мои лёгкие, снова выходит наружу, а меньшая часть остаётся и как бы оседает там, а затем я чувствую, что эта осевшая часть постепенно проникает внутрь и как бы распространяется по всему моему организму.

6. Вследствие того, что лишь часть моего внимания занята наблюдением протекающего во мне процесса дыхания, все мыслительные, чувственные и рефлекторные ассоциации, автоматически текущие в моём общем присутствии, всё ещё продолжают замечаться свободной частью моего внимания и мешают той первой части моего внимания, намеренно направленной на определённый объект, но уже в гораздо меньшей степени.

7. Теперь я направляю вторую половину своего внимания на свой головной мозг с целью наблюдения и, по возможности, констатации любого протекающего в нём процесса.

8. И я уже начинаю чувствовать в нём, из совокупности автоматически текущих ассоциаций, возникновение чего-то очень тонкого, почти неуловимого для меня.

9. Я не знаю точно, что это такое, и не желаю знать, но я определённо констатирую, чувствую и ощущаю, что это некое определённое «нечто», возникающее из автоматически протекающего в моём головном мозге процесса ассоциаций ранее сознательно воспринятых впечатлений.

10. В то время как эта вторая половина моего внимания занята вышесказанным, первая половина всё время непрерывно продолжает наблюдать, так сказать, с «сосредоточенным интересом» за результатом, проистекающим из процесса моего дыхания.

11. Теперь я сознательно направляю эту вторую половину своего внимания и, непрерывно «вспоминая всего себя», помогаю этому нечто, возникающему в моём головном мозге, течь непосредственно в моё солнечное сплетение. Я чувствую, как оно течёт. Я больше не замечаю никаких автоматических ассоциаций, протекающих во мне.12 В заключительных комментариях на последних полутора страницах этой «лекции» Гурджиев продолжает поддерживать вымысел, будто обращался к группе. Он заявляет, что проделал это упражнение перед ними — «с целью наглядного разъяснения вам его подробностей»13 — но что подобные условия не соответствуют «возможности накопить в полной мере в моём общем присутствии весь благотворный результат этого упражнения».14 Несмотря на это, он чувствует себя «несравненно лучше, чем до начала этого „демонстрационного объяснения“».15 Если