Гурджиев: мистицизм, созерцание и упражнения - Джозеф Азиз

возможно, отчасти объясняет, почему он назвал свои техники сначала «преображённым созерцанием», а в итоге — «айессириттоорасснийским созерцанием», а не «созерцанием» simpliciter. Кроме того, не вполне удачно говорить об «обычной» или «повседневной» жизни так, словно преображённое созерцание не являлось частью ни «обычной» (или упорядоченной) жизни, ни жизни «повседневной». В системе Гурджиева в её позднейшей форме уединённое упражнение, известное как «Подготовка», следовало практиковать каждое утро и связывать посредством тщательно продуманного плана с делами предстоящего дня. Таким образом, эти упражнения пронизывали повседневную жизнь человека. Вот почему я предпочитаю противопоставлять «жизнь в социальной сфере» «особому состоянию», а не противопоставлять «в жизни» и «вдали от жизни», пусть даже рискуя некоторой неуклюжестью выражения.

Гурджиев проводил различие между «объективными» и «субъективными» упражнениями. Краткие заметки, сделанные Джорджем Эйди (1901–1989; см. раздел 13.1) во время его пребывания в Париже с Гурджиевым, касаются этого различия: в них упражнение «Четыре идеала» помечено как субъективное и отмечается, что в то же самое время ему было дано ежечасно произносить «Я есмь», из чего можно заключить, что то упражнение было объективным. Разъясняя это различие, Эйди сказал на встрече 11 июня 1980 года:

Следовательно, «субъективные» упражнения предназначались исключительно для конкретных людей. Требовалась рассудительность, чтобы решить, когда давать объективные упражнения, и чутьё, чтобы разрабатывать субъективные упражнения. В транскриптах встреч Гурджиева 1940-х годов субъективные упражнения, по-видимому, импровизировались по мере возникновения потребности. Как мы увидим, сам Гурджиев указывает, что одни упражнения предназначены только для конкретных людей, тогда как другие — для всей группы.

Возможно, этим словам нельзя дать адекватного определения — по крайней мере, обладающего кросс-культурной валидностью. Однако для наших целей их можно описать вполне удовлетворительно. Для начала возьмём слова «созерцание» и «медитация». В одном из более ранних исследований, рассмотрев как исторические и культурные, так и этимологические факторы, я пришёл к выводу, что современное слово «созерцание» часто несёт в себе оттенок образа жизни, более уединённого, чем «деятельная» жизнь.25 В том же исследовании я заключил, что слово «медитация», вероятно, развилось «из представления об отмеривании своего внимания, то есть о тщательном контроле над ним… [или же из] осмотрительности, необходимой, когда остаёшься, так сказать, „посередине“ между различными возможностями».26

Взгляды на медитацию и созерцание разнятся в степени почти поразительной в зависимости от научной специализации исследователя. Например, в «Кембриджском путеводителе по христианскому мистицизму» глава «Медитация», написанная Томасом Бестулом, специалистом по английской литературе, уделяет больше внимания «медитации как письменной форме», чем медитации как практике *viva voce*. Хотя Бестул видит в этом лишь одну сторону медитации, тогда как другая — это «медитация как практика духовного упражнения», даже его понимание этой практики теснейшим образом связано с обращением к литературе.27 Кроме того, несмотря на наличие главы Эндрю Лаута, Холливуд во введении признаёт, что «христианскому Востоку после шестого века уделено мало внимания»28 и что для этого необходим отдельный том. Но это, конечно, лишь показывает, что книга должна была называться «Кембриджский путеводитель по западному христианскому мистицизму».

Эти два момента — широта понятия «медитация» и существование значительных мистических традиций как в восточном, так и в западном христианстве — вновь указывают на трудности, ожидающие всякого, кто попытается составить глобальный обзор медитации.

Дело в том, что Гурджиев намеренно использовал слово «созерцание», когда вводил словосочетание «айессириттоорасснийское созерцание» для английского и французского изданий «Рассказов Вельзевула». Однако для немецкого издания он выбрал немецкое слово «Betrachtung». Слово «Betrachtung» имеет значение не только «созерцания», но и «рассмотрения». Глагольный корень «betrachten» означает «смотреть на, разглядывать, наблюдать» и так далее. Как я отмечал в одном из более ранних исследований: «Если бы Гурджиев пожелал использовать термин, наводящий на мысль о трансах или изменённых состояниях сознания, он мог бы это сделать. Однако во всех трёх языках, и, пожалуй, особенно в немецком, эти слова указывают на сосредоточенное внимание и повышенную бдительность».29

Почему же тогда он избегал употребления слова «медитация»? По-видимому, Гурджиев обычно избегал этого слова, за исключением тех случаев, когда отзывался о нём с пренебрежением; так, 25 января 1936 года по поводу попыток выполнять упражнения, которым он тогда обучал, он сказал Солите Солано: «Но не ум, медитирующий, как монах или философ».30 Гурджиев не употреблял термин «медитация», хотя в остальном он кажется вполне подходящим для его упражнений, из-за связанных с ним ассоциаций: во-первых, с христианской молитвой и *lectio divina*;31 во-вторых, с восточными практиками, которые, как он считал, вели лишь ко «сну на более высоком уровне» (см. раздел 4.6); и в-третьих, с монахами и философами, от чьего примера он предостерегал Солиту Солано.

Я принимаю данное Катцем определение «мистицизма» как «поиска непосредственного переживания Бога, Бытия или Предельной Реальности, как бы они ни понимались, то есть теистически или нетеистически». Оно сходно со многими другими попытками дать определение32 и включает в себя переживания, подобные тем, что встречаются в буддизме и различных аналогичных системах. Возможно, покажется, что мистицизм можно скорее лишь описать, нежели определить, но для моих нынешних целей определения Катца вполне достаточно. Существует множество универсальных исследований мистицизма, и огромный поток научных работ в этой области привёл к некоторому сдвигу в понимании этого предмета. Катц утверждает, что в истории изучения мистицизма существовали две широкие модели: «эссенциалистская» и «контекстуалистская»33.

Эссенциалист рассматривает мистический опыт как относительно однородное переживание, по существу одинаковое поверх границ культуры, религии, языка, возраста, пола, социального статуса и так далее. Подобная точка зрения довольно долгое время не подвергалась сомнению. Типичным её представителем была Маргарет Смит, писавшая, что «мистицизм» встречается по всему миру «в почти идентичной форме», так что его можно назвать «универсальным, склонностью человеческой души, которая вечна»34. Даже сравнительно современное исследование с использованием