Гурджиев: мистицизм, созерцание и упражнения - Джозеф Азиз

4. Указание, так сказать, объяснить своим ассоциациям, что если они оставят выполняющего упражнение в покое, то их желания позже будут исполнены, напоминает об упражнении «Подлинный долг бытия». Гурджиев здесь также подчёркивает, что не следует отождествляться с собственными мыслями.

5. Это единственное известное мне упражнение, в котором требуется что-то записывать, но тому есть причина: помочь выполняющим упражнение помнить свою цель.

6. Идея, стоящая за этим абзацем, несомненно, заключается в том, что со временем осознание цели переходит от головы к чувству. Таким образом, это упражнение основано на тех же принципах, что и упражнение «Подлинный долг бытия» (расслабление для подготовки всего организма, затем процесс «активного ментирования», включая обращение к своей механической части так, словно она сознательна). Оно также является предшественником упражнения о цели и решении, данного 24 августа 1944 года в Париже (см. раздел 11.12).

Это упражнение озаглавлено: «Нью-Йорк, пятница, 6 февраля 1931 года». Гурджиев находился в Соединённых Штатах 6 февраля 1931 года.11 Хотя впервые оно было опубликовано К. С. Ноттом, тот на самом деле не говорит, что присутствовал; он просто помещает его посреди своего повествования, отделив двойным переводом строки. Его статус отдельной имевшей хождение машинописи указывает на то, что это было не воспоминание Нотта, а текст, к которому тот имел доступ и который включил в свою книгу (как он в весьма значительном объёме поступил и с записями лекций Орейджа). Текст упражнения гласит (с разбивкой самого длинного абзаца на пронумерованные пункты):

1. У воздуха есть две части: эволюционирующая и инволюционирующая. Только инволюционирующая часть даёт животворность «Я». Сейчас этой части берётся лишь столько, сколько необходимо для Трого-афто-эго-крата. Лишь когда у вас появится сознательное желание, вы сможете усваивать больше этой хорошей части воздуха. Эта инволюционирующая часть исходит из Первоисточника.

2. Секрет способности усваивать инволюционирующую часть воздуха состоит в том, чтобы стараться осознать собственную ничтожность и значимость тех, кто вас окружает. Вы смертны и когда-нибудь умрёте. Человек, на котором останавливается ваше внимание, — ваш ближний. Он тоже умрёт. Вы оба — ничтожества.

3. В настоящее время большая часть ваших страданий — это «напрасное страдание», происходящее от чувства гнева и зависти к другим.

4. Если вы обретёте данные, чтобы всегда осознавать неизбежность их смерти и собственной смерти, вы всегда будете чувствовать жалость к другим и будете справедливы . . . Поставьте себя на место других. Они имеют ту же значимость, что и вы. Они умрут, как и вы; они страдают так же, как вы.

5. Только если вы будете пытаться ощущать эту ничтожность, пока это не войдёт в привычку всякий раз, когда вы кого-либо видите, — только тогда вы сможете усваивать хорошую часть воздуха и обрести реальное «Я».

6. У каждого человека есть желания и то, чем он дорожит, что потеряет со смертью. От взгляда на своего ближнего и осознания его ничтожности, того, что он умрёт, в вас возникнут жалость и сострадание к нему, и в конце концов вы полюбите его.

7. . . . При постоянном делании этого упражнения в какой-то части возникнет реальная вера и распространится на другие части. Тогда человек уже будет счастлив, потому что из этой веры возникнет объективная надежда — надежда на основу для продолжения. Это упражнение не делается ни сидя, ни с закрытыми глазами. Скорее, пункт 5 может означать лишь то, что упражнение выполняется с открытыми глазами («всякий раз, когда вы кого-либо видите»), тогда как пункт 2 («человек, на котором останавливается ваше внимание») не требует, чтобы человек оставался один или сидел. Религиозный тон здесь весьма заметен: ключевое значение осознания того, что встречаемые нами люди — наши ближние (на чём основывается сказанное Гурджиевым о наших взаимоотношениях), было бы достаточным, чтобы вызвать в памяти притчу о добром самаритянине (Лк. 10:25–37). Но, кроме того, в пунктах 6 и 7 он ссылается на желательность обретения веры, надежды и любви («богословских добродетелей», воспетых в 1 Кор. 13:13).

Переходя к более подробному анализу, я отмечаю:

1. На первый взгляд может показаться странным, что не эволюционирующая, а инволюционирующая часть воздуха, как утверждается, «придаёт животворность» «Я». Дело не в том, что существуют два разных воздуха, а в том, что у воздуха есть две части. Инволюционирующая часть, исходя из основных принципов, должна быть той частью, которая пришла сверху по Лучу творения («Первоисточник»). Эволюционирующая же часть, напротив, будет той, что поднялась снизу, — то есть из планетарных источников. При таком понимании это замечание обретает смысл: «Я» оживотворяется тем, что получено из высших источников.

«Трого-афто-эго-крат» — это «Трогоавтоэгократ» из «Вельзевула» (см. раздел 2.2). «Афто» — это новогреческое произношение

греческих букв альфа и ипсилон, классически передаваемых и вошедших в английский язык как «au» (например, в «auto»). Смысл слов Гурджиева

состоит в том, что сейчас мы перевариваем из воздуха лишь то, что необходимо для поддержания самих себя. Однако может

быть усвоено и больше, если у человека есть «сознательное желание». Как мы видели в разделе 8.3, «желание» имеет важное значение в учении Гурджиева.

2. Утверждение о том, что «инволюционирующая часть воздуха» может быть усвоена лишь тогда, когда мы осознаём собственную «незначительность» и то, что мы — «ничтожества», типично для свойственного Гурджиеву ниспровержения романтических представлений о человечестве как прелюдии к замене их другими, более трезвыми понятиями, в большей мере сосредоточенными на человеческих возможностях. Я бы предположил, что это равносильно призыву к смирению и утверждению о том, что окружающие нас люди находятся ничуть не в более исключительном положении. То есть, в терминах Гурджиева, мы все одинаково пребываем во сне.

Гурджиев говорил, что Четвёртый путь предназначен для людей, разочаровавшихся в методах других путей.12 В своей основе это

было связано с тем, что первое озарение на Четвёртом пути состоит в том, что человек «не существует; он должен осознать, что ничего не может потерять,

потому что ему нечего терять; он должен осознать своё „ничтожество“ в полном смысле этого слова».13 Никто не станет приносить жертвы

ради обретения того, чем, как он уже