Гурджиев: мистицизм, созерцание и упражнения - Джозеф Азиз

Использование Движений и преображённого созерцания — два крупнейших новшества в учении Гурджиева со времён его российского периода. Это согласуется с воспоминаниями Дж. Г. Беннетта, Меда Тринга и Джорджа Эйди о том, что с Успенским они изучали систему, а с Гурджиевым — претворяли её в жизнь.8 Беннетт фактически заявляет, что эти упражнения представляют собой прорыв: «Если в Париж я отправлялся с убеждением, что самовспоминание для человека столь же необходимо, сколь и недостижимо, то теперь я уверен, что его можно достичь, притом весьма простым способом — задействовав силы, скрытые в наших собственных телах».9

Я буду рассматривать этот материал тематически, а не хронологически, хотя, как уже говорилось, в нём немало пробелов. К 1942 году у Гурджиева было несколько групп, которые собирались в разные дни недели. Транскрипты от 16 и 31 октября 1943 года показывают, что по меньшей мере две группы — субботняя и воскресная — имели определённую серию упражнений, так что он мог попросить Жанну де Зальцман обучить кого-либо «первому из упражнений воскресной группы» или упражнению субботней.10 Группы были разделены по уровням: воскресная была более продвинутой, поэтому даме, с которой Гурджиев беседовал 16 октября, было настоятельно рекомендовано «заслужить вступление». Хотя определённая серия упражнений несомненно существовала, раз Гурджиев мог указать на «первое», он также и импровизировал их, как поступал с Хьюм (см. раздел 10.1). Упражнения могли применяться в соответствии с программой или планом (см. раздел 11.2). Когда он понимает критически важный момент в психологии одного из учеников, он говорит ему, что «даст вам множество упражнений для вашего общего функционирования».11

Через всё это проходит различие между «объективными» и «субъективными» упражнениями (см. раздел 0.3). Однажды, когда Гурджиев дал кому-то из группы упражнение на счёт (см. раздел 11.3), а одна из участниц сказала, что попробовала его и оно ничего ей не дало, Гурджиев ответил: «Попробуйте что-нибудь другое. Возможно, это не соответствует вашей субъективности».12 Я не уверен, существует ли какое-либо чётко определяемое различие по содержанию между субъективными и объективными упражнениями, хотя, по-видимому, некоторые субъективные упражнения можно было давать всем, тогда как другие — нет, на что указывает тот диалог с женщиной, чьей субъективности это упражнение не подошло. Как в «Проспекте», так и в «Вестнике» он осуждал практику давать упражнения без разбора «всем и каждому» (см. раздел 5.5).

Следует отметить два последних вводных момента. Во-первых, в этих транскриптах Гурджиев порой настаивал на том, чтобы перед каждым упражнением отводить десять-пятнадцать минут на расслабление и собирание себя.13 Это давалось как общее правило и потому часто подразумевалось. Предметом негласного понимания была и необходимость обращать внимание на своё состояние и свои намерения до и после любого упражнения. 9 декабря 1946 года он сказал: Параллельно с этим упражнением необходима одна вещь. Возможно, кто-то получит результат. Но затем этот результат исчезнет. Для того чтобы он продолжал существовать, нужно сделать нечто особенное с помощью произвольной мысли. В начале и в конце каждого упражнения вы должны делать вид, заставлять себя снова закрыться. Думайте о том, что сделанное вами остаётся с вами до следующего раза и что в следующий раз вы получите больше. . . .

Как мы увидим в главе 13, упражнение «Четыре идеала» было призвано помочь упражняющимся сохранять результаты своей работы. Необходимость иметь сознательное намерение перед тем, как сесть для «Подготовки» или любого созерцательного упражнения, неоднократно подчёркивали как Джордж, так и Хелен Эйди. Они, например, предлагали посмотреть на стул или табурет, на который предстоит сесть, и прийти к отчётливому намерению.

Второй вопрос общего значения — это строгое предписание Гурджиева приступать к упражнениям только в состоянии полного бодрствования, чтобы три центра — интеллект, чувство и ощущение — могли гармонично участвовать. 9 декабря 1946 года он сказал человеку, заговорившему о неких вещах, приходивших к нему в постели: Зачем говорить об этом? Это наваждение. Это может лишь дать вам множество шансов попасть в сумасшедший дом. Вы никогда не должны делать бессознательно. Даже полусознательно, советую вам. Всё или ничего. Между тем и другим — только психопатия, наваждение. . . . Сознательное усилие состоит в том, чтобы передать инициативу всем вашим центрам. Это активность.15

Невозможно рассмотреть каждое высказывание Гурджиева об упражнениях в издании 2017 года наподобие конкорданса. Тем не менее я пытаюсь охватить наиболее существенное в относительно логическом порядке, начиная с расслабления.

В системе Гурджиева в целом напряжение и расслабление (будь то физическое или эмоциональное) должны удерживаться в равновесии: намеренное движение невозможно при чрезмерном напряжении или расслаблении. Джордж Эйди говорил, что перед лицом больших требований Гурджиев советовал упражняющимся «напрягать внимание». Это усилие, по словам Эйди, требовало всего внимания и концентрации человека, но могло поддерживаться лишь в момент необходимости; после этого следовало расслабиться. Однако Гурджиев обычно делал упор скорее на сознательном расслаблении, чем на сознательном напряжении, поскольку из них двоих именно ненужное напряжение представляет для большинства людей бо́льшую проблему, так как напряжение растрачивает энергию.16

В работе 1922 года под названием «Изучение психологии» Гурджиев писал о необходимости сберегать энергию посредством контроля воображения и всякой иной бесполезной деятельности, такой как ненамеренные внутренние разговоры и рисование мысленных картин, утверждая, что сам акт наблюдения за ними перенаправит силу, питавшую воображение, в запас для использования в самонаблюдении.17 Далее он говорил, что если бы наша энергия не растрачивалась подобным образом и на ненужное мышечное и эмоциональное