Гурджиев: мистицизм, созерцание и упражнения - Джозеф Азиз
Это подводит нас ко второму вопросу: поляризации вокруг неё. Обратимся к мемуарам Чеховича «Tu l’aimeras». Во французском оригинале содержится весьма решительное одобрение:
«Toute approche pour établir des relations plus étroites avec moi se fait par l’intermédiaire de Jeanne, je lui ai confié mes affaires» me dit un jour Monsieur Gurdjieff et, après une courte reflexion, il ajouta: «Jeanne ne m’a jamais trompé.»44 «Всякая попытка установить со мной более близкие отношения осуществляется через посредничество Жанны. Я доверил ей свои дела», — сказал мне однажды господин Гурджиев и после краткого раздумья добавил: «Жанна никогда меня не обманывала». [Перевод автора] Однако этого оказалось недостаточно для английского перевода, выполненного одной из групп Фонда под руководством её сына Мишеля де Зальцмана (и претендующего на то, чтобы быть переводом опубликованного по-французски текста), ибо там мы находим следующее — он не раз торжественно заявлял: «Всякий, кто ищет отношений со мной, должен прийти через Жанну. Я доверил ей продолжение своей работы, и она пользуется моим полным доверием. Она никогда меня не подводила»45.
То, что, по свидетельству оригинального текста, Гурджиев сказал Чеховичу в один из дней, теперь торжественно утверждается как сказанное «не раз». Из констатации того, что дела были вверены ей, поскольку она честна, это превращается в продолжение его работы на том основании, что она всегда оказывалась на высоте положения. В этой главе есть и другие изменения подобного рода, и все они направлены на возвеличивание де Зальцман. Одно из них весьма примечательно. Говоря о том, насколько важно было, чтобы Гурджиев встретил де Зальцман, Чехович пишет: Mais, Monsieur Gurdjieff n’étant pas à la mesure ordinaire, cette rencontre DEVAIT avoir lieu. Et, à l’égard de Madame Jeanne de Salzmann, nous devons tous éprouver les sentiments dont l’ensemble exprime dans ce mot: RECONNAISSANCE.46 Но поскольку господин Гурджиев не подходил ни под какую обычную мерку, эта встреча ДОЛЖНА БЫЛА состояться. По отношению к госпоже Жанне де Зальцман мы все должны испытывать чувства, совокупность которых выражается в этом слове: БЛАГОДАРНОСТЬ. [Перевод автора. Буквально последнее слово здесь означает «признание», но оно несёт в себе коннотацию «благодарность» — значение, надёжно засвидетельствованное словарями.]
В английском переводе приводится следующее: «Именно благодаря ей и тем, кто её окружал, я смог оценить глубину оставленного им устного учения. Также благодаря ей это учение осталось живым и постепенно распространилось по всему миру».47
Интересно, что помимо восхваления её всемирного триумфа «улучшенный» перевод добавляет недвусмысленную отсылку к «устному учению»: отсюда следует вывод, что невозможно утвердиться в этой традиции, не обладая этим устным учением.
Дальнейшие свидетельства этой тенденции превозносить де Зальцман заключаются в том, что (1) в английский перевод добавлено посвящение, отсутствующее во французском: «Я посвящаю эти воспоминания Жанне де Зальцман, продолжившей работу Гурджиева», и (2) полностью опущены слова благодарности Чеховича в конце его «пролога», адресованные четырём людям, среди которых де Зальцман не фигурировала. Можно было бы с улыбкой отнестись к продвижению де Зальцман, но отказывать другим в том скромном признании, которого, по убеждению автора, они заслуживали, — тенденциозно, если не мелочно.48
Всё это весьма показательно, поскольку указывает на то, что группа Фонда стремилась утвердить авторитет и статус де Зальцман, выходящие даже за рамки высоких похвал самого Чеховича, и связать заявленный успех современной гурджиевской традиции с её усилиями. Фактически это признание того, насколько спорной была её роль, и свидетельство того, что утверждение её исключительного авторитета считалось необходимым, — а это фактически признаёт, что её исключительный авторитет вызывает сомнения.
Третий вопрос — это «Новая Работа», её изменение традиции (в особенности её «пересмотр» «Вельзевула» и её обеднение традиции Гурджиева, включая запрет кому-либо использовать упражнения Гурджиева).49 Эндрю Роулинсон пишет: Те, кто хорошо знал госпожу де Зальцман, сходятся во мнении, что она могла передавать колоссальный вольтаж. Однако его применение приняло неожиданный оборот в последнее десятилетие её жизни, когда в возрасте 90 лет она, по-видимому, отошла от строгой ортодоксии предшествующих 30 лет. Старших учеников собирали на дополнительные встречи, или «сидения», во время которых они сидели во внимательном молчании с закрытыми глазами, культивируя ощущение тонкой энергии или «любви свыше», входящей в тонкое тело через отверстие в макушке головы, опускающейся по позвоночнику и поднимающейся вновь, чтобы выйти в точке между бровями. Эта практика разительно контрастирует с упором Гурджиева на усилие — принципом настолько ключевым, что он выходит далеко за пределы «личного» усилия и принимает характер космологического принципа. В то же время госпожа де Зальцман была ответственна за ещё одно отступление от ортодоксии: «Рассказы Вельзевула», над которыми Гурджиев работал почти 25 лет и которые он прямо поручил опубликовать госпоже де Зальцман, были пересмотрены, чтобы сделать их «более гладкими… более лёгкими… более доступными»50.
Таким образом, перед нами встаёт вероятность того, что госпожа де Зальцман, самая преданная из учеников Гурджиева и та, на кого он явно полагался больше всего, в итоге подорвала два центральных элемента в учении своего наставника: необходимость усилия и преднамеренную «трудность» и требовательность «Рассказов Вельзевула». Нечего и говорить, что «ультраортодоксальные» группы «назад к Гурджиеву» уже сформировались в ответ на новшества госпожи де Зальцман после её смерти в 1990 году. . . . Медленно основной массив Работы распадается, подобно огромному затору брёвен, который, покинув пределы реки, выплывает в море и теряет свою сплочённость.51
Насколько мне известно, де Зальцман никогда не признавала и тем более не затрагивала этот вопрос, но Равиндра, её апологет, размышляя об определённых аспектах времени, проведённого с де Зальцман, писал в дневниковых записях, датированных апрелем–маем 1983 года: Я часто чувствую, что мадам де Зальцман говорит нечто новое, отличное от того, что принёс Гурджиев, хотя преемственность учения вполне ощутима. Кажется, теперь упор делается не столько на «усилие», сколько на то, чтобы «быть доступным» для высшей энергии, входящей через макушку головы. Возможно, теперь некоторые люди в Работе готовы к этому. Кроме того, похоже, она подчёркивает