Гурджиев: мистицизм, созерцание и упражнения - Джозеф Азиз
С одной стороны, в Работе — особенно в трудах и беседах Успенского и Гурджиева — постоянно слышишь о воле, усилии, сознательном труде, намеренных начинаниях и тому подобном. С другой стороны, именно мадам де Зальцман подчёркивает необходимость быть доступным, отпускать.52
Этот отрывок резюмирует линию учения, ставшую известной как «Новая Работа». По словам Душки Ховарт, тот тип «сидения», о котором упоминает Равиндра, берёт своё начало в поездке де Зальцман в Японию с Уильямом Сигалом, которого Ховарт описывает как «энтузиаста дзэн»53.
Джеймс Мур, присутствовавший в то время в лондонской группе, датирует переход от первоначального гурджиевского устроения к «Новой Работе», по крайней мере для Лондона, самим моментом смерти своего учителя, Генриетты Ланн, в 1980 году. Он утверждает: Фасадом новой доктрины служила направляемая олигархией модуляция языка от действительного залога к страдательному: ученик больше не «вспоминал себя», а «был вспоминаем»; больше не «пробуждался», а «был пробуждён». Ученики не работали, не должны были и не могли работать: над ними «работали» (даже когда они буквально спали!).54
Мур глухо упоминает о замене «Подготовки» и упражнений Гурджиева «сидениями», навеянными Азией,55 называя среди источников влияния Кришнамурти, роси Кобори и Дюркгейма.56
Уэлбелавд, которая в то время также состояла в лондонской группе, пишет: «Учение, введённое де Зальцман в Париже в конце 1960-х или начале 1970-х годов . . . подчёркивало понятие рецептивности — того, чтобы „над тобой работали“, „тебя вспоминали“».57 Под заголовком «Терминология Новой Работы» она пишет: Упражнение внимания, которое по-английски прежде называли «утренней подготовкой», изменилось по своему процессу и цели и теперь называется «медитацией» или «сидением» (термины, вероятно, заимствованные из дзэнской практики дзадзэн). «Сидение» также используется для обозначения групп учеников, медитирующих вместе; в Лондоне это началось в 1960-х годах и было известно как «особая работа». . . . Этот рецептивный режим, возможно, был частью позднего учения Гурджиева в 1940-х годах, хотя нет никаких его признаков на групповых встречах, проходивших во время Второй мировой войны. О рецептивности не говорится в положительном ключе ни в сочинениях Гурджиева, ни в воспоминаниях его учеников — во всех них подчёркивается необходимость борьбы и усилий.58
Мур отмечает, что Ланн так и не приняла «особую работу».59 Когда после её смерти новые «сидения» были введены в лондонской группе, это делалось на том основании, что они предназначены для продвинутых учеников, однако позднее им стали обучать всех учеников, полностью исключив изначальную «Подготовку» и упражнения Гурджиева.60 По воспоминаниям Амита о визите де Зальцман в Израиль, она полагала, что он изучает идеи и работает в одиночку, и тем не менее его допустили к упражнению.61
Хотя де Зальцман открыто не отрекалась от идей Гурджиева, не может быть сомнений в том, что перемена произошла и что она представляла собой отход от них. Более того, новые «рецептивные» практики не просто дополняли, а заменили собой собственные техники Гурджиева. Попытки отрицать введение Новой Работы бесполезны: Уильям Сигал (1904–2000), личный ученик Успенского и Гурджиева, заявил — он употребил именно слово «признался», — что сыграл важную роль во введении «сидения» Новой Работы: Я должен признаться, что был большим сторонником медитации, которой, как я чувствовал, не хватало в гурджиевской Работе в 1940-х годах. В 1952 году я был в Японии. . . . Я чувствовал, что практики формального сидения дзадзэн в то время не хватало в гурджиевской Работе. Затем мадам де Зальцман действительно ввела её. Вероятно, эта практика развивалась у неё по-своему, но я чувствовал, что ей требуется более строгое следование форме. Нам требовалось больше «сидений». Попытка говорить из момента, как мы делаем в нашей практике и в группах, приводит в то же самое место.62
Практика «попытки говорить из момента» — одна из практик Новой Работы, но она исходит не от Гурджиева. Однако упражнения, представленные в следующих пяти главах, исходят от него, хотя свидетельства в пользу упражнений «Цветовой спектр» и «Ясные впечатления» являются косвенными.
13. Упражнение «Четыре идеала»
13.1 Введение
Существуют прямые свидетельства того, что Джордж и Хелен Эйди (1901–1989 и 1909–1996 соответственно) учились упражнениям непосредственно у Гурджиева: Джордж Эйди говорил, что так оно и было, а кроме того, некоторые упражнения упомянуты в кратких заметках, которые он делал, подсчитывая, как часто бывал у Гурджиева, наряду с разного рода прочими подробностями. Когда я опубликовал упражнение «Четыре идеала», я также опубликовал эти записи, которые в соответствующей части гласят1: С 7 июня на этих листах больше нет упоминаний об упражнениях. Возможно, начиная с этого момента они содержались в тех записях, на которые он ссылается. Эта страница, вероятно, была написана 1 сентября 1949 года или вскоре после этой даты, поскольку именно так она датирована и не содержит упоминаний о чём-либо после неё, хотя Эйди навещал Гурджиева и после того времени. Эйди рассказывал в группах, что незадолго до смерти Гурджиева они с Хелен ездили в Париж. Гурджиев был настолько болен, что ему приходилось лежать на чём-то — кажется, на кушетке. Он подозвал их к себе и негромко сказал им: «Да поможет вам ангел. Да поможет вам дьявол»3.
Факсимиле записей Джорджа Ади о встречах с Гурджиевом (1948–1949)
Текст на иллюстрации (перевод)
Частичная расшифровка; неуверенные места отмечены.
29 авг. 48 по 1 сент. 1949.
1 год
десять визитов
11 месяцев или 75 дней
2 ½ месяца
1/5 всего времени.
1 окт. 48. Субъективное упражнение „Четыре идеала“. 5 месяцев
по март 49. Также «Я ЕСМЬ». Ежечасно. отмечено.