Гурджиев: мистицизм, созерцание и упражнения - Джозеф Азиз
13.4 Развитие упражнения
Это упражнение представляет собой ясный и на редкость хорошо документированный пример развития Гурджиевым учения, имеющего практическое применение. Из всех известных мне упражнений Гурджиева оно воплощено наиболее полно, превосходя по завершённости и вниманию к деталям даже те, что содержатся в «Жизнь реальна». Оно показывает, что Гурджиев продолжал развивать и совершенствовать своё искусство преображённого созерцания.
Мы видели, что Бенсона обучили основным принципам этого упражнения, когда он был учеником в Приёре (см. раздел 4.6). Однако в том виде, в каком оно сохранилось у Эйди и в каком давалось в Соединённых Штатах, упражнение можно было выполнять где угодно; Бенсону же, напротив, было велено идти в церковь. Согласно стенограмме парижской встречи от 7 декабря 1941 года, кто-то спросил Гурджиева, как ему следует молиться. Гурджиев ответил, среди прочего, что от солнца и планет эманируют определённые субстанции. Эти эманации, сказал он, вступают в контакт в определённых точках нашей солнечной системы и могут отражаться в материализованных образах, которые сами по себе являются образами Всевышнего. В атмосфере, утверждал он, всегда присутствуют материализованные образы, и если бы только мы могли в достаточной степени сконцентрироваться, то смогли бы войти в контакт с образом и воспринять эти субстанции. Между этим и упражнением «Четыре идеала» есть существенная разница, поскольку в 1941 году Гурджиев имел в виду эманации тел солнечной системы. В упражнении же «Четыре идеала» речь идёт об эманациях, источником которых служат верующие. Однако сказанное на этой встрече 7 декабря 1941 года представляет интерес тем, что указывает на имеющееся в мысли Гурджиева основание для утверждения объективной реальности «идеалов», существующих где-то над поверхностью земли.
Гурджиев советовал своим ученикам иметь идеал: например, на встрече 16 января 1944 года он утверждал, что если у человека нет идеала, если он не верит в Бога, то идеалом могут служить его родитель или учитель. 9 декабря 1946 года Гурджиев посоветовал по завершении упражнения обращаться с молитвой к своему идеалу, чтобы помочь сберечь то, что было получено или привлечено, до следующего упражнения. Возможно, теорию Гурджиева можно согласовать с рамками традиционного христианства (например, получение «высших субстанций» может соответствовать обретению божественной благодати, как предполагала де Зальцман).7 Однако существенный момент заключается в том, что, поскольку эти упражнения направлены на сознательное развитие, они сделают — или должны сделать — возможной связь между высшими и низшими центрами, позволив тем самым состояниям, переживаемым как «мистические», стать «естественными» для упражняющегося. Это ещё одна причина рассматривать систему Гурджиева как фундаментально мистическую.
Как мы видели в разделе 8.1, в своих упражнениях Гурджиев использовал воображение, но это воображение намеренное и контролируемое. То есть упражняющийся должен сознательно формировать образ, тогда как во сне образы формируются автоматически по ассоциации и вторгаются в психику человека.
Упражнение «Четыре идеала» — важнейший пример того, как Гурджиев рекомендовал использовать намеренное формирование образов. Другой пример, уводящий нас в сферу магии, обнаруживается в «Неоткрытой стране» Халм. Рассказывая о встречах с Гурджиевым в 1949 году, Халм говорит о его упоминаниях «колдовства» как о чём-то таком, что человек делает для собственной пользы и что оказывает подобный эффект не потому, что это магия, а потому, что человек делает это сам. Однако упражнение, которое Гурджиев дал ей позже в том же году, когда её мать начала страдать деменцией, предназначалось для того, чтобы послужить на пользу и её матери. Халм пишет:
Он подошёл к своему сундуку, достал из него фотографию размером с почтовую открытку: пожилая женщина с волевым лицом в чёрном головном платке и накидке... «Моя мать», — сказал он. Затем он дал мне упражнение, совершенно отличное от всех прежних наставлений, но всё же включавшее шаги из многих более ранних «духовных» дисциплин. Выполняя его, я должна была всегда находиться в комнате одна, наедине с двумя пустыми стульями перед собой, на которых мне предстояло видеть «внутренним оком» его мать и мою мать, сидящих рядом. Шаг за шагом он прошёл со мной всё наставление, которое, как я поняла, могло позволить мне вобрать в себя силу, чтобы направить её им — своего рода «помощь» для его матери и моей. Затем он позвал мадам С., свою старейшую и самую доверенную русскую помощницу, велел ей повторить его со мной ещё раз, шаг за шагом, и резко вышел из комнаты.
Это было последнее упражнение, которое он когда-либо мне дал.8
Параллель с упражнением «Четыре идеала» состоит в том, что Хьюм должна была вобрать в себя «силу».
Но при этом данное упражнение выходит за рамки упражнения «Четыре идеала» тем, что она должна была направлять эту силу дальше — и своей матери, и матери Гурджиева. Здесь перед нами то, что большинство исследователей, вероятно, сочли бы магией или по меньшей мере чем-то сродни ей: самый трудный вопрос здесь, пожалуй, заключается в определении. Почти идентичное упражнение, в котором использовалась фотография его матери, судя по всему, было дано Беннетту, хотя Беннетт и не передал подробностей.9
Кроме того, в посмертно опубликованной книге «Священные влияния», составленной из различных материалов А. Г. Э. Блейком, содержится стенограмма беседы Беннетта от 14 мая 1974 года под названием «Священные образы». Там Беннетт, говоря о глубокой вере, любви и убеждённости Терезы из Лизьё (1873–1897) в своих отношениях с Иисусом, сказал: Гурджиев в некоторой степени объясняет это в «Рассказах Вельзевула», но гораздо подробнее он сделал это, когда знакомил с упражнением, которое называл «сознательным воровством» и где использовались священные образы. Он говорил, что время от времени из другого мира — «Свыше» — в человеческом облике воплощается Священный Индивид с очень высокой и особой миссией, осуществление которой невидимо в этом