Гурджиев: мистицизм, созерцание и упражнения - Джозеф Азиз

Синклер далее говорит, что на том занятии Гурджиев утверждал, что говорит «как Христос», и велел людям «взяться за это упражнение, потому что только через него они „поймут смысл жизни“»16. В своей более поздней работе «О выровненной жизни» Синклер вновь обратился к этому случаю, вспоминая, что хотя Гурджиев действительно «побуждал людей „красть“ энергии, которые люди в тот день направляли к Иисусу Христу[,] Гурджиев тем не менее называл своё упражнение „честным“ воровством, поскольку, по его словам, этот долг придётся вернуть „чем-то другим“»17. Он добавил эти содержательные заметки: [Т]е, кому посчастливилось прослушать эту запись, могли очень отчётливо слышать, как Гурджиев говорил, что следует активно «всасывать» часть «активного элемента», направляемого туда, где, как воображалось, находится Христос, — «где-то в пространстве», — и что из этого элемента можно построить своё астральное тело. «С этим активным элементом вы взрастите своё бытие».

Но самый существенный аспект упражнения в том виде, в каком оно было дано Эйди, состоит в том, что Гурджиев утверждал: необходимо десять–пятнадцать минут отдохнуть в уединении, в собранном состоянии, чтобы результаты усилий не испарились. Это подтверждает замечание в «Вестнике» и «Вельзевуле» о решающей роли, которую играет преображённое созерцание в формировании души (см. раздел 4.2), однако если в том замечании прямо не указано, что его следует выполнять сидя и без отвлечений, то теперь эта подробность либо добавлена, либо отчётливо сформулирована — в зависимости от первоначального намерения Гурджиева.

Молитва «Господи, помилуй» при одном правдоподобном прочтении могла бы показаться совершенно неуместной в учении Гурджиева. В своём учении о молитве Гурджиев приписывал силу молитвы не какому-либо божеству, которое отвечало бы на неё, а воздействию молитвы на самого молящегося (см. раздел 1.7). С этой точки зрения молитва фактически является формой «активного рассуждения» (см. раздел 11.1). Кроме того, учитывая его замечания о недосягаемости Бога, может показаться непоследовательным, что Гурджиев учил учеников творить молитву, которая в своих точных формулировках была чем-то вроде бессмыслицы.

И всё же вряд ли вызовет споры предположение, что Гурджиев не всегда был последователен и не всегда столь категоричен. Как мы видели в разделе 8.1, он считал необходимым оправдывать использование воображения в своих упражнениях, тогда как в других случаях предостерегал от этой способности; да и само Преображённое созерцание находилось в своего рода напряжении по отношению к остальной части его системы, которая заключалась в том, чтобы быть более осознающим в социальной сфере (в том, что он называл «жизнью»). В разделе 18.4 я буду утверждать, что эта склонность к непоследовательности обусловлена напряжением, внутренне присущим самой его программе: представлению мистической системы в светском обличье.

В издании «Вельзевула» 1950 года, но не в издании 1931 года, Гурджиев фактически одобрил эту молитву, сказав, что до того, как психика людей деградировала до своего нынешнего низкого уровня, они сознавали «три святые силы Священного Триамазикамно»: «Бога Отца, Сына и Святого Духа».1 Далее он говорил, что временами они выражали:

Последняя молитва — знаменитая часть Божественной литургии восточных церквей, как католических, так и православных, и даже вошла в некоторые латинские литургии.3 Дикс сообщает: Как утверждается, этот гимн был явлен по божественному откровению… в Константинополе во времена патриарха св. Прокла (434–446 гг. н. э.) как подлинный текст гимна, воспеваемого ангелами на небесах… мы располагаем свидетельством современника событий, изгнанного предшественника Прокла… Нестория, о том, что он был включён в литургию в Константинополе между 430 и 450 годами н. э.4 27 мая 1943 года в ответе «Л.», который жаловался на «ощущение… внутренней пустоты», Гурджиев сказал: Вам нужно расслабиться. Расслабьте особенно ту часть, которая напряжена, и всё вокруг неё. Вы не в контакте. Скажите: «Господи, помилуй». Молитесь этими словами. Ваша жена должна напоминать вам, произнося за вас: «Господи, помилуй», когда она входит в комнату или когда вы выходите из неё… У вас есть Бог? Л.: Да. Гурджиев: И у вас есть молитва? Л.: Да. Гурджиев: Тогда скажите: «Я есмь, я желаю быть, у меня есть ощущение себя. Я не эманирую». А затем произнесите свою молитву. И в конце снова скажите: «Я есмь».5

На следующей неделе, 3 июня 1943 года, «Л.» сказал, что не знает, что себе представлять, когда говорит «Господи».

Из этих двух диалогов вытекают четыре момента: упоминание Гурджиевым (1) Бога и (2) молитвы (и признание им того, что у его ученика есть бог и молитва); (3) связывание призываний «Господи, помилуй» и «Я есмь»; и (4) слияние этого призывания с идеями Гурджиева о бытии, расслаблении, ощущении и сдерживании эманаций (см. раздел 11.6).

Молитва «Господи, помилуй» имела значение для Гурджиева, и к 1943 году его учение принимало более религиозный оборот как раз в то время, когда он использовал созерцательные упражнения. Кроме того, он использовал эти слова в некоторых своих Движениях.7

Де Зальцман немало говорит об этой молитве и о том, как соотносить её с идеями Гурджиева. В «Реальности бытия» де Зальцман, по-видимому, отводит этой молитве центральное место в стремлении достичь бытия, поскольку связывает человеческие возможности с бытием Бога: