Гурджиев: мистицизм, созерцание и упражнения - Джозеф Азиз

26. Цель упражнения имеет первостепенное значение: она была упомянута в начале и ещё раз в конце.

27. Как и в случае с «Подготовкой», когда та давалась в группе, Хелен Эйди играла музыку Гурджиева, прежде чем собрание двигалось дальше. Это создавало для выполняющих упражнение условия более открытые, нежели сугубо уединённые.

Эта запись взята непосредственно из рукописного черновика Хелен Эйди. Это немаловажное дополнение к вышеизложенному, поскольку оно фиксирует то, что она, по всей видимости, считала надёжным и полным, пусть и кратким, текстом упражнения. Когда подобные упражнения даются экспромтом, существует как риск что-то упустить, так и вероятность того, что будет открыт и привнесён новый аспект.

Главное отличие этого упражнения от упражнения, данного её мужем, состоит в том, что в нём полный круг четырёх конечностей проходится четыре раза, каноном. Существенно также и то, что после упражнения следует оставаться в течение пяти минут или более, продолжая дыхательное упражнение, поскольку это показывает: упражнение ценится отчасти за то состояние, которое оно создаёт. И вновь это устанавливает связь между этой молитвой и собственным призыванием Гурджиева: «Я есмь». «Упражнение для пальцев» — это упражнение «Подготовка почвы» из главы 7. Сочетание этих упражнений указывает на ценность мышления в категориях «алфавита», который использовался для составления более крупных целостностей.

Я полагаю, что Гурджиев заимствовал эту молитву из афонской традиции. Этот тезис тем более правдоподобен, что молитва «Господи, помилуй» на первый взгляд представляет собой аномальное дополнение к системе Гурджиева, и он больше всего использовал эту молитву в упражнениях, главные из которых, как я предполагал, прямо или косвенно происходили с Афона. Однако сам этот парадокс указывает на глубинную реальность: по сути своей Гурджиев был мистиком, пусть даже и создал для себя светскую маску. По мере того как он обнаруживал необходимость вводить не только задания и дисциплины, но в особенности упражнения, подобные созерцанию, он становился более открыто религиозным: ведь эти упражнения, занявшие теперь центральное место в его системе, в конечном счёте происходили из средоточия православной духовности.

В другом месте я уже обращался к методологическому вопросу об оценке использования источников.16 Там я пришёл к выводу, что, хотя заимствование и оригинальность могут сочетаться, элемент, обнаруженный в двух разных местах, может оказаться настолько поразительно сходным в обоих контекстах, что это делает заимствование весьма правдоподобным; и подобное утверждение будет тем более правдоподобным, чем больше сходств и меньше различий между предполагаемым заимствователем и источником. Кроме того, вероятность заимствования возрастает, если предполагаемый заимствователь знаком с источником или его мотивами и если можно показать, что он и в других случаях заимствовал из этого предполагаемого источника; присутствие же «слепого мотива» — аномального элемента, который может быть объяснён таким заимствованием, — делает данное утверждение ещё более правдоподобным.

Эти соображения применимы к моему тезису об афонском происхождении упражнений Гурджиева «Господи, помилуй». Соответствующие факторы таковы:

1. Иисусова молитва в текстах Никифора сходна с двумя вспомогательными упражнениями Гурджиева из Третьей серии.

2. В «Откровенных рассказах странника» Иисусова молитва отсчитывается по чёткам, тогда как Гурджиев практиковал счёт по чёткам с некоторыми из своих учеников и применял упражнение со счётом (упражнение «Подготовка почвы») перед вспомогательными упражнениями.

3. Гурджиев утверждал, что осведомлён о сокровенных традициях на Афоне, использовавших слово «Эго» («Я есть»).

4. Его упражнения оказываются ещё ближе к упражнениям Никифора Уединённика, если заменить «Я есть» на «Господи, помилуй», — именно такую замену, по словам Жанны де Зальцман, и можно было сделать, и это соотносится с тем, как Гурджиев связывал эти два призывания в 1943 году. Если замечания Гурджиева об упражнении «Эго» на Афоне были верны, то эта связь, вероятно, впервые возникла внутри афонской традиции.

5. И «Добротолюбие», и «Откровенные рассказы странника» были не только доступны, но и пользовались широкой известностью по всей России — на языке, который Гурджиев мог читать.

6. Гурджиев обучал созерцательным упражнениям, основанным на молитве «Господи, помилуй», а также по меньшей мере одному движению с таким названием.

7. Эта молитва кажется не согласующейся с его учением в том виде, в каком оно излагалось первоначально. Возможность того, что Гурджиев создал упражнения «Господи, помилуй» на основе Иисусовой молитвы, и объясняет аномалию в пункте 7, и показывает, что с возрастом его система становилась всё более явно религиозной. Моя гипотеза имеет под собой некоторые основания и точно описывает и объясняет развитие учения Гурджиева, даже если убедительных доказательств недостаёт. Но существует и другой вопрос, имеющий немаловажное значение для рассмотрения источников Гурджиева. Обрисовав Луч творения, Гурджиев сказал своим русским ученикам: «Вы знаете молитву „Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный“? Эта молитва происходит из древнего знания. „Святый Боже“ означает Абсолют или Всё. „Святый Крепкий“ также означает Абсолют или Ничто. „Святый Бессмертный“ обозначает то, что находится между ними, то есть шесть нот Луча творения с органической жизнью. Все три, взятые вместе, образуют единое. Это сосуществующая и нераздельная Троица».17 Позже, после изложения гурджиевского рассмотрения молитвы «Господи, помилуй», Успенский добавляет, что Гурджиев объяснил православную литургию, поразив его тем, насколько чисто были запечатлены в литургии творение и все его стадии и переходы и насколько проще её следует воспринимать, чем её воспринимают.18 Если древнее знание о Луче творения сохранилось в православной литургии, это необязательно означает, что Гурджиев считал православное христианство источником, но означает, что православное христианство было близко знакомо с этим источником и испытало его влияние. И это позволяет предположить, что его источник